Небо за стёклами [сборник] - Аркадий Миронович Минчковский

— Володька!

— Серёга!

Они крикнули это совершенно одновременно, но вместо того, чтобы кинуться друг к другу, всё ещё стояли, не веря в то, что эта необыкновенная встреча, о которой и думать-то было странно, произошла. А затем подбежали друг к другу и крепко обнялись.

— Ребриков, чёрт! Ну и забрался!

— Силен, силен, Чернец… Артиллерия!..

— Вот не ждал, Вовка. А я чуть не сиганул мимо.

— Смотрю, что за знакомая мачта движется… Ты куда же?

— Части РГК. Резерв главного командования. По фронтам гастролёрами ездим. Вот и к тебе явились порядки наводить.

— Сейчас будет полный порядок. Пошли ко мне.

— Торопимся, понимаешь. Отстали немного от своих. Боевое питанье получали. Мне вот сюда надо. — Чернецов развернул карту и ткнул пальцем в отмеченный красным кружком населённый пункт. — Спросить хотел — и вдруг… ты!

— Скажем, скажем, — все тут облазили. Это район тридцать шестой. — Ребриков заставил друга сложить карту. — Неужели же мы с тобой… Как говорил Швейк, на фронт не опоздаешь.

— Ах ты черт, Вовка! — Чернецов сунул карту в планшет и щёлкнул кнопкой. — Только на скорости.

— Есть, есть, товарищ старшой… Обогнал ты меня, — радостно закивал Ребриков, намекая на то, что старый друг перегнал его в звании.

А Чернецов повернулся к своим и крикнул:

— Лебеденко! Десять минут на перекур и прочее…

И сразу же с тяжело груженных машин посыпались на дорогу ребята в пилотках и плащ-палатках, запрыгали, разминая затёкшие ноги.

Комдив в этот день с утра уехал в штаб армии со старшими командирами, и для Ребрикова оказалось как нельзя кстати, что места в машине не нашлось.

И вот они уже сидели в светлой комнатке полковника. Володька налил по стопочке себе и Сергею, угощал его наскоро собранными закусками: американскими консервированными сосисками, солёными помидорами, горячим деревенским хлебом.

Были они оба, кажется, такими же, как два года назад — и всё же иными, и приглядывались один к другому с нескрываемым любопытством.

Немногим отличалась военная судьба Сергея от Володькиной. Из Ленинграда их также вывезли вместе с училищем и выпустили в конце года. На передовую он угодил сразу. Был под Москвой, затем на Донском фронте. Там стал командовать батареей. Побывал и в резерве, а потом попал в части РГК.

— Ребята тут у меня мировые, орлы, — сказал Чернецов.

Ребриков рассказал коротко о себе, а закончил так:

— Если бы не комдив, ни за что бы я в адъютантах не был. Но и тут, ничего, скоро уговорю его — и опять ротой командовать…

Чернецов кивнул и закусил мятым помидором. Видно, он не очень-то одобрял адъютантское положение Ребрикова.

— Кто же из наших ещё в городе остался? — спросил Ребриков.

— Много, наверное.

— Про Левку слышал?

— Слышал. В ополчение пошёл. Слабец он, как-то ему там.

Оба не заметили, что говорить они стали иначе. Куда меньше, чем прежде. Да и слова появились другие, раньше им незнакомые.

Надо было расставаться, и вдруг Чернецов спросил:

— С Долининой не переписываешься?

— Нет, — Володька помотал головой. — Говорят, она в госпиталь пошла. В общем, уехала. Не слышал?

— Нет. Действует где-нибудь, конечно.

— Конечно, — согласился Ребриков. — Ну, а у тебя как с Майей? Есть её позывные?

Вдруг он вскочил с места и ловко изобразил, как Сергей, в три дуги согнувшись, ходил под руку с Майей Плят. Это был старый Володькин номер. Доставалось же когда-то от ребят Чернецову! Однажды он даже готов был полезть в драку с Якшиным, который особо усердствовал в насмешках. Но сейчас Сергей только весело рассмеялся. Ещё бы! Володька Ребриков напомнил ему школьные дни.

— В тылу она, — как-то мечтательно сказал Чернецов. — В Тобольске, что ли. В институте каком-то.

Но было ясно — твёрдо знает, где живет Майя и в каком она институте.

Не десять минут, а побольше получился перекур у Сергея. Чернецов заспешил. Батарее предстоял ещё нелегкий путь по разбитым дорогам. Вышли на улицу, Чернецов дал команду.

— По коням! — шутливо крикнул он.

Повеселевшие, размявшиеся артиллеристы полезли на машины. Взревели мощные двигатели. Сергей открыл дверцу головной машины и так просто пожал руку Ребрикову, словно собирался с ним увидеться завтра. Колонна двинулась. Чернецов снова распахнул дверцу и помахал Ребрикову.

— Мы еще встретимся! — крикнул он.

И Володька ответил:

— Как-нибудь, в Берлине! — И добавил: — В шесть часов вечера после войны!

Рёв моторов заглушил его слова. Колонна удалялась в открытую степь. За тяжело груженными машинами, повиливая из стороны в сторону, тащились длинножерлые пушки.

Из штаба корпуса комдив вернулся довольный, радостный. Энергично вошел в дом, торопливо ответив на приветствие адъютанта, протянул ему руку:

— Поздравляю. Награждён орденом. — И так как Володька не сразу понял, о ком идет речь, спросил: — Не доволен, что ли? Звезда.

Оказалось, комдив привез с собой не только приказ, но и ордена. Володьке он их не показал.

— Получишь — наглядишься.

Всех награжденных по штабу он приказал выстроить в первом отделе к пяти часам.

Ордена вручал сам. Возле столика стоял ещё капитан из отдела кадров, читал фамилии награжденных.

Тревожное чувство овладело вдруг Ребриковым. Ему почему-то подумалось, что комдив ошибся, что сейчас всех позовут, а его пропустят и он стоит тут зря, на посмешище.

— …лейтенанта Ребрикова Владимира Владимировича.

Он припомнил, как гордились в училище выправкой хорошие строевики, и, крепко отбив шаг, шагнул к полковнику. Дальнейшее он потом не очень хорошо помнил. Почувствовал в левой руке холодный металл и острые уголки «Звездочки», а правой ощутил крепкое пожатие комдива и снова очутился в строю награждённых.

Полковник произнес короткое торжественное приветствие. Длинно Лагуниц говорить не умел.

В первый раз в этот день назвал их полковник офицерами, и старое это слово, ещё только начинавшее вновь входить в военный обиход, заставляло подтягиваться и иначе смотреть на себя.

— Пляши, Ребриков!

Ребриков поднялся. В дверях стоял счастливый, улыбающийся Кретов. Подняв руку, он помахивал запечатанным конвертом.

— Пляши. Из Ленинграда.

— Давай сюда.

— Танцуй!

— Да ну тебя. Хватит!

— На, на, неблагодарная личность.

Ребриков взял в руки изрядно помятое письмо. Из Ленинграда! Первое почти за полтора года. Почерк Андрея он узнал сразу.

Кретов всё ещё стоял рядом. Ему, видно, не терпелось разделить радость с товарищем.

— Из Ленинграда.

Рсбрнков перевернул конверт, оглядел ого с другой стороны. Он